Преступник Эдип

В центре греческой трагедии чаще всего находится человек, нарушивший фундаментальные первопринципы аполлоновского номоса и жестоко расплачивающийся за это. Не случайно основная тема многих драм Эсхила, Софокла и Еврипида — преступление и наказание. При этом неизбежность наказания доказывает, что человек, несмотря на свою трансгрессивность, остается подчиненным, страдательным элементом космического целого, находящимся в полной зависимости от него. С предельной отчетливостью это демонстрирует судьба Эдипа, в которой неразрывно переплелись аполлоническая идионисийная мелодии.

Трагическая участь Эдипа во многом оказалась предопределена тем, что его душа была раздвоена на две ипостаси — ночную и дневную. Ночная, дионисийная душа Эдипа родом из минувшего, из далей и глубин архаического предсушествования. Она не знает ни свободы воли, ни разумного самоопределения. Ей неведома тяга к порядку и гармонии. Она эгоистична, агрессивна, склонна к разрушениям.

Ночная душа во власти Рока и является его антропологической ипостасью. Деяния, рожденные ее повелениями, несут в себе метафизические смыслы, которые шире их очевидных воплощений. Чуждая понятиям добра и справедливости, не ведающая норм и законов, не имеющая представления ни о святынях, ни о непререкаемых запретах, ночная душа превращает Эдипа в злейшего врага своих родителей. Она же делает отцеубийцу и кровосмесителя передаточным механизмом, одним из связующих звеньев, принимающим эстафету зла, существовавшего до него, и передающим его своим детям.

Как «человекоорудие» Рока, ночной Эдип предназначен осуществить возмездие и покарать нечестивого Лая за его давнее преступление. При этом Рок не слеп и суровость его не безмерна. Ему изначально не присуще свойство подталкивать человека к недопустимому. Он перехватывает инициативу лишь в тех случаях, когда преступление уже совершено и необходимо возмездие.

Особенность действий Рока состоит в том, что он способен избрать средством воздаяния за преступление тоже преступление. Он действует даже не по принципу талиона, требующего око за око, жизнь за жизнь, а в соответствии с еще более суровой моделью возмездия, когда наказание может значительно превышать масштабы преступления. Объяснить это можно тем, что при слабой нравственной развитости архаического сознания и при только еще зарождающемся праве устрашение являлось в древнем мире одним из основных средств, позволяющих вести человеческий род по пути развития и укрепления начал цивилизованности.