Нравственные уроки трагедии «Царь Эдип»

Гегель считал, что в «Царе Эдипе» центральной является проблема пробуждения нравственного и естественно-правового сознания. Это пробуждение было бы невозможно без предшествующего ему серьезного нарушения важнейших субстанциальных отношений, на которых держится миропорядок. Только нарушив их, индивид начинает сознавать их непреложность и к нему приходит понимание того, что с ними необходимо считаться.

Уже на первых ступенях развития цивилизации 'и государственности для человека возникает необходимость существовать одновременно в двух нормативных сферах, которые издавна принято называть божественными и человеческими законами. Индивиды постепенно накапливают опыт существования внутри очерченных этими законами нормативных пространств. При этом перед ними возникает сложная задача согласовывания требований, исходящих из разных источников. Именно раскол единого, универсального номоса на два, божественный и человеческий, и необходимость успешного ориентирования внутри раздвоившегося и усложнившегося нормативно-ценностного пространства служат отправной точкой пробуждения индивидуального правосознания. Но поначалу человеку необходимо было пережить драму обманутого знания. Не ведая, что творит, он должен совершить роковые ошибки и преступления и извлечь для себя из всего этого принципиально важные уроки.

При всей кажущейся отрицательности окончательного итога трагедии Софокла, на самом деле в ней явственно присутствует положительное содержание. Весь строй ее фабулы и ее этоса свидетельствует о том, что появились серьезные предпосылки для изменения сознания, то есть для перестройки души (дианойи) и ума (метанойи). По сути, там, где заканчивается история Эдипа, начинается истинная философия. Зарождается в своем первозданном виде философия преступления и закона. Она возникает в виде уроков, которые греческий дух извлек из эди-повского сюжета.

Мучительный катарсис финала «Царя Эдипа» сопряжен и с муками рождения философского сознания. На волне этого сознания возникает и утверждается мысль, которая станет краеугольной для античной философии права. Строгая и простая, как все великое, она гласит: общественное благо и личное счастье достижимы лишь в пределах цивилизованной нормативности, учитывающей требования человеческих и божественных законов.

Чтобы утвердить эту мысль, греческий дух обнажает самые крайние, предельные формы недолжного. Оттолкнувшись от них, он устремляется в противоположном направлении, ввысь, к истинным ценностям и идеалам. Потому Эдипу и удается в финале собрать воедино разорванные части своего «я», скрепить их в целостность, которая, в свою очередь, позволит ему обрести то, чего у него прежде не было, — самосознание. На последних страницах драмы дух Эдипа пребывает уже в качественно новом состоянии, с другой внутренней, ценностно-нормативной структурой, с другим содержанием.

Это своеобразный художественный прецедент, по модели которого происходит рождение философского сознания. Философия тоже возникает из собирания разрозненных впечатлений о мире в целостную картину. Деятельность такого рода изменяет состояние человеческого духа.

Для него становятся существенны нормы, ценности и смыслы, которые ранее не представляли интереса. Он обнаруживает между ними соотношения и связи, которые прежде не замечал. Уже имеющийся в его распоряжении духовный, нравственный, социальный опыт обретает новое значение.

В «Царе Эдипе» обнаруживаются все исходные предпосылки для возникновения философии права:

-- финальный катарсис индивидуального «я», сопровождающийся дианойей-метанойей и полным пробуждением самосознания;

— очевидное для греческого духа присутствие в сверхфизическом мире жесткой нормативности, требованиями которой непозволительно пренебрегать;

— необходимость в сопряжении таких факторов, как метафизическая нормативность (божественные законы), космологическая нормативность (естественно-правовые требования), общественная и государственная дисциплинарность (человеческие законы), присутствующее в самом человеке влечение к порядку (апполоновское начало);

— необходимость в обуздании и направлении в позитивное, созидательное русло человеческой трансгрессивности.

Оборотной стороной содержащейся в «Царе Эдипе» предфи-лософии преступления была предфилософия порядка. Своеобразие эллинского духа в том и заключалось, что чем безудержнее оказывался разгул дионистйства, тем энергичнее заявляла о себе воля к порядку, мере и гармонии. В русле этих устремлений должна была рано или поздно из предфилософии порядка возникнуть философия правопорядка.