Этическая неоднозначность свободы

Обнаружив в себе энергетические резервы, пребывавшие дотоле в невостребованном виде, и упорствуя в иллюзии собственного величия, человек увидел себя в роли преобразователя социальной реальности и творца истории. Его не слишком прельщала открывшаяся вместе с невиданной дотоле духовной свободой возможность творить из себя нравственно совершенное существо. Совсем напротив, раздвинувшиеся нормативные рамки, расширившееся пространство свободы открыли простор для распространения авантюрно-криминальных умонастроений.

Ренессансный человек, вставший на путь самообоготворения, вообразил себя стоящим выше всего сущего. Ему захотелось быть хозяином, который никому не подотчетен. Но при этом он как бы забыл о своем свойстве постоянно увлекаться и нарушать меру, запамятовал, что чрезмерность во всем — одна из основных особенностей его негармоничной, «фаустовской» души. В итоге он оказался обуреваем непомерной гордыней, которая в прежней, теоцентрической, модели мира и культуры занимала первое место в иерархии из семи смертных грехов. Теперь же грех превратился в доблесть. А доблестью стало именоваться высокомерное пренебрежение высшими, абсолютными запретами и дерзкое своеволие, оправдывающее все, что угодно, даже преступления.