Преступный характер абсолютной власти

«Легенда о Великом инквизиторе» Ф. М. Достоевского, выступающая как проблемный эпицентр романа «Братья Карамазовы», являет собой грандиозную панораму культурно-исторических символов власти, уводящих из XIX в. в ретроспективу XVI в. и в перспективу XX в. В центре ее три символические фигуры — Иисус Христос, испанский кардинал и Дух зла. Одна из главных ее тем — тема власти, поворачивающаяся на протяжении «Легенды» различными гранями и принимающая вид проблем права на власть, искушения властью, соблазна абсолютной, деспотической властью, цены за власть, которую платят господствующие и подчиняющиеся. Символы, в которые облачены все эти проблемы, представляют собой «сгустки» культурно-исторических, морально-религиозных и философско-правовых смыслов, позволяющих каждой новой эпохе находить и узнавать в них свои реалии. Каждая из трех главных фигур «Легенды» символизирует определенную грань проблемы абсолютной власти. Так, дьявол— метафизический символ соблазна, искушения абсолютной властью. Великий инквизитор — символ воплощенной, персонифицированной абсолютной власти. Христос — символ высших метафизических, религиозных, этических начал, противодействующих укоренению земных форм абсолютной власти. Предметом их столкновения выступает антиномия, в которой тезис гласит: «Абсолютная власть над людьми допустима», а антитезис утверждает: «Абсолютная власть над людьми недопустима». Обе идеи сталкиваются между собой в сознании тех, кто властвует, и тех, кто вынужден подчиняться.

Согласно Достоевскому, за тех и других борются две метафизические силы — Бог и дьявол. Даже Великий инквизитор был ареной их борьбы. Начинавший свой путь как истово верующий в дело Христа, он был искушаем Духом зла и, не устояв, соскользнул на стезю преступного из-за своей непомерности властолюбия. В деяниях Великого инквизитора метафизическое зло трансформировалось в зло социальное, обнаружив прямую причинную зависимость между ними.

Абсолютная власть, персонифицированная в личности кардинала, обнаруживает несколько важных особенностей. Во-первых, это власть, не знающая ни религиозных, ни нравственных, ни правовых ограничений. Ее обладатели, узурпировавшие право на произвол, уверены, что им все позволено. Им представляется, что если пожелать, то можно даже повторно казнить воскресшего Христа и заставить людей, которые вчера еще падали перед ним ниц, подгребать угли к его костру. Во-вторых, это власть, постоянно совершающая коварные подмены. Она сама является злом в маске добра, врагом, надевшим личину радетеля.

В Великом инквизиторе оживает евангельский «человек беззакония», который здесь выступает в маске блюстителя закона.

Другая подмена — это стремление изображать свободу как бремя, непосильное для масс. Подобная позиция позволяет обладателям деспотической власти считать людей слабыми и порочными существами, которых можно только силою и устрашением вести по пути законопослушания.

Третья особенность заключается в том, что абсолютная власть носит сугубо отрицательный, демонический характер: она более разрушает, чем созидает. При этом наибольшие разрушения она производит в сфере человеческого духа, в его ментальных, этических и экзистенциальных структурах.

Достоевский показывает, что соблазны абсолютной властью исходят из области индивидуального «подполья», то есть тех глубинных уровней человеческой психики, которые сообщаются с темной метафизической реальностью, обиталищем «бесов» зла и насилия. Именно эти «бесы» сообщают кратическим (ориентированным на власть) мотивам демонический, богоборческий характер. Они заставляют человека посягать на авторитет Бога и пытаться присвоить себе его властные функции.

Для Достоевского стремление к абсолютной власти — это форма проявления человеческой гордыни, осмелившейся вообразить, что мир пуст и погружен в безначалие. Но подобное стремление всего лишь проявление ограниченности человеческого рассудка, наивно пытающегося присвоить себе не принадлежащие ему права.

Даже Христа дьявол пытался искусить соблазном абсолютной власти, предлагая тому обратить камни в хлебы, чтобы благодарное человечество двинулось за чудотворцем. Для Духа зла основными средствам и, ведущими к вершине абсолютной власти, выступали чудо, тайна и авторитет. Они же являлись ее символами, из которых складывается харизма абсолютного властелина. Но Христос отверг путь чуда, ответив, что не хлебом единым жив человек. Смысл его ответа заключался в том, что каждому надлежит свободно принимать решение о том, следовать ли за ним или нет, а не руководствоваться страхом, будто может оскудеть рука дающего.

Вслед за Достоевским тема преступного властолюбия, оборачивающегося практикой системного политического насилия властей над народом, становится одной из ведущих в русской политической философии.

Так, для С. Франка (1877-1950) деспотизм выступает как категория политическая, социологическая и морально-правовая. С позиций морали и права деспотизм — это для одних возможность и привилегия неограниченного господства, а для других — обязанность беспрекословного повиновения.

Некогда античное сознание было убеждено в законности естественного неравенства людей — взрослых и детей, мужчин и женщин, эллинов и варваров, свободных и рабов. Эта убежденность требовала, чтобы одни повелевали, а другие повиновались. Позднее христианство опровергло эту точку зрения, выступив за равенство всех и за недопустимость любых форм деспотической власти одних людей над другими.

В Новое время появился взгляд, согласно которому неограниченное господство допустимо в виде опеки над определенными категориями людей ради их же блага. Его сторонники утверждают, что во имя достижения отдаленных благих целей народам необходимо иметь разумных наставников, которые вели бы тех по пути прогресса. Этот утилитарный аргумент, впервые появившийся еще у Платона, был в XIX в. подхвачен О. Контом, а затем К. Марксом. Именно он стал служить наиболее распространенным обоснованием допустимости деспотизма властей и бесправия масс. На нем была построена идеология тоталитарного сверхпорядка с ее недоверием стихийному характеру непосредственной жизни. Он питал уверенность лидеров в знании ими истинных целей и верного пути к ним, а также их убежденность в своем праве вести всех за собой. Логика этой уверенности сводилась к тому, что если слепец движется к пропасти, необходимо заставить его изменить направление вначале словами, а если он не внемлет, то и действиями. Так и слепую толпу следует вести за зрячими лидерами.

Идея социального сверхпорядка опирается на догмат непогрешимости лидеров-вождей как идейную предпосылку деспотического господства. Когда Руссо обосновывал необходимость демократического деспотизма, он опирался на утверждение о том, что «общая воля» лидирующего большинства всегда ближе к истине.

С. Франк указывает на существование религиозно-этических обоснований деспотизма. Если любовь к Всевышнему, предполагающую неравенство человека и Бога, перенести на землю, то возникнет отношение деспотического господства и рабского служения. Не случайно деспоты часто присваивали себе роль земного бога. А между тем, старая библейская заповедь издавна предостерегала об опасности отождествления земного с божественным. Поскольку божество не связано никакими земными, нравственными законами, то и деспот, возомнивший себя божеством, начинает считать себя свободным от этих законов, превращаясь в итоге в преступника, открытого врага своего народа.