Идея неизбежности преступлений

Философ Вл. С. Соловьев (1853-1900) утверждал, что в основе человеческой природы лежит темная природная сила, злая в своем исключительном эгоизме, проявляющаяся в виде порочных наклонностей и предрасположенности к совершению преступлений. Он находил множество подтверждений тому, что физический мир «во зле лежит». В отличие от метафизического мира, части которого стремятся к единению, в земном мире каждое физическое существо стремится к индивидуальному самоутверждению, поскольку они уже при рождении были наделены злой эгоистической волей.

Во всех человеческих сообществах всегда есть индивиды, способные превратить жизнь окружающих в ад. Наибольшую опасность представляют из них те, кто, обладая злой и решительной волей, стремясь к достижению своих эгоистических целей, не ведают нравственных и правовых препятствий. И Вл. Соловьев задается вопросом о том, как следует относиться к таким людям.

Казалось бы, абсолютный нравственный закон Евангелия безусловно требует любить всех людей без исключения. Но распространяются ли заповеди Христа на преступников? Если да, то как соединить любовь к преступнику с любовью к его жертве? И второй труднейший вопрос: как на деле должна проявляться христианская любовь к преступнику?

Обычно совершенное кем-то преступление вызывает у людей двоякую реакцию — стремление защитить жертву и желание образумить преступника, чтобы тем самым восстановить нарушенную справедливость и оскорбленную нравственную правду. Но восстанавливать их можно по-разному, и здесь обнаруживаются два полярных подхода. Первый вариант предполагает, что преступник не достоин ни нравственного отношения к нему, ни жалости, ни снисхождения, поскольку своим преступлением он лишил себя всех человеческих прав. Поэтому он заслужил применение к нему жестокой силы, полного подавления или даже истребления. Смысл другой позиции сводится к убежденности, будто принудительные действия по отношению к преступнику недопустимы, возможны лишь словесные вразумления. Благодаря выступлениям Л. Н. Толстого с проповедями идеи о непротивлении злу насилием, этот взгляд стал весьма популярен. Вл. Соловьев называет первую позицию «доктриной отмщения», а вторую — «доктриной словесного вразумления» и скрупулезно исследует философско-правовой смысл каждой из них.

Если смотреть на проблему преступления с нравственной точки зрения, то жалости достойны и жертва и преступник. Но жалость общества к преступнику должна заключаться в том, чтобы не подвергать его физическим мучениям, а твердо и умело наставить на путь нравственного излечения, дать ему шанс на исправление и создать для этого необходимые условия.

Разумеется, далеко не всякий преступник может быть быстро обращен к добру через воздействие благодатной силы. На Голгофе из двух распятых вместе с Христом разбойников только один покаялся. Другой же даже при таких исключительных обстоятельствах, находясь рядом со Спасителем, оказался недоступен раскаянию. Поэтому кроме нравственности обязательно должно существовать и право.

Право хотя и ограничивает индивидуальную свободу, но его ограничения не тотальны. Оно не вмешивается в свободный выбор личности между добром и злом и потому оставляет определенный простор для реализации некоторых злых наклонностей, а вместе с ними и для ссор, интриг, клеветы и т. д. Но, позволяя человеку быть злым, право мешает ему стать преступником-злодеем, активно препятствует его разрушительной деятельности.