Метафизика преступной государственности (западная модель)

Герой философского романа Франца Кафки (1883-1924) «Процесс» банковский служащий Йозеф К., вполне добропорядочный и законопослушный гражданин, неожиданно для себя становится подсудимым. Некий таинственный суд, неофициальный, но чрезвычайно могущественный (в этом уверены все, кто сталкивается с ним), начинает разбирательство по делу Йозефа К. Не зная за собой никакой вины, он, тем не менее, покорно принимает все, что с ним происходит. Расследование ведется в глубокой тайне. Все происходящее в романе кажется погруженным в какой-то метафизический туман, в котором потерялись причинные связи, исчезли какие бы то ни было закономерности. Осталось лишь одно ощущение непостижимости происходящего. Погруженный в состояние непонимания свершающегося, Йозеф К. даже не пытается рассеять этот туман таинственности. Непонимание как доминанта его внутреннего состояния сопровождает ею на протяжении всего процесса расследования, вплоть до моментов оглашения и исполнения смертного приговора.

Изображенная Ф. Кафкой государственная система судопроизводства вездесуща. Она располагается на всех чердаках всех домов государства, буквально нависая над головами всех граждан. В любой момент она может предъявить обвинение кому угодно. И для этого не надо быть виновным в каком-то конкретном правонарушении. Для системы не существует невиновных граждан. Невиновность — это либо иллюзия, либо временное состояние. Обвинить, осудить, приговорить к смерти можно каждого. Достаточно следствию и суду заняться конкретной личностью. И если дело открывается, то спасения уже нет.

Власть жестокой, преступной системы негласного судопроизводства абсолютна. То внешне мягкое, «кошачье» насилие, которое она осуществляет, неодолимо и неотвратимо как воля рока. Любые попытки сопротивляться ему, пассивные или активные, не дают результата. Человек оказывается как будто завороженным, загипнотизированным ее властью. Он может не ходить на допросы, поскольку никто его туда не ведет насильно, но он идет. Он может уехать, скрыться, но, уверенный в своей полной безвинности, остается на месте. Он может бунтовать, но не бунтует, привыкнув считать себя законопослушным гражданином. Его волевые механизмы оказываются будто парализованными.

Индивидуальное «Я» Йозефа К. демонстрирует «трансгрессив-ность наоборот». Оказавшись внутри круга определенных обстоятельств, он не может переступить через некую роковую черту. Этим он напоминает архаического человека, в котором еще не пробудилась склонность к трансгрессивным порывам. Характерно, что у некоторых первобытных племен существовал обычай наказывать провинившегося особым способом: вокруг него, когда он спал, колдун очерчивал магический круг, через который тот не имел права переступить. Результат был, как правило, один: виновный погибал внутри этого крута от сознания своей покинутости всеми.

Нечто подобное происходит и с Йозефом К. Для Кафки закончилась эпоха трансгрессивных личностей. Государство создало преступную систему их изничтожения, то есть возвращения их сознания в более примитивное состояние, когда бы они покорно воспринимали все, что исходит от властей, и видели бы в государстве нечто, вроде древнего рока, с которым немыслимо состязаться.

То, что происходит с Йозефом К., хотя и представляется ему абсурдом, но на самом деле не является таковым. В своей речи на следствии он говорит: «Нет сомнения, что за всем судопроизводством, то есть в моем случае за этим арестом и сегодняшним разбирательством, стоит огромная организация. Организация эта имеет в своем распоряжении не только продажных стражей, бестолковых инспекторов и следователей, проявляющих в лучшем случае похвальную скромность, но в нее входят также и судьи высокогб и наивысшего ранга с бесчисленным, неизбежным в таких случаях штатом служителей, писцов, жандармов и других помощников, а может быть даже и палачей — я этого слова не боюсь. А в чем смысл этой организации, господа? В том, чтобы арестовывать невинных людей и затевать против них бессмысленный и по большей части — как, например, в моем случае — безрезультатный процесс».

Истинный смысл этой фантасмагорической судебной системы в том, чтобы создавать атмосферу страха, которая, в свою очередь, является живительной средой для функционирования механизма системного государственного насилия.

В «Процессе» на все сущее падает сумрачная тень преступной государственности. Это сила, не признающая за человеком никаких прав и свобод, враждебная ему, стремящаяся подавить его разум, поработить его волю, превратить в послушную марионетку, готовую сыграть любую требуемую роль — подследственного, подсудимого, осужденного и жертвы, покорно ждущей исполнения смертного приговора.